Человечность — лирика моя...

Прошумело, пролетело, отрадовалось, отболело — мне 70. Богатства и собственных книг не нажил. Мое богатство — преданные мне друзья и понимающие меня земляки — константиновцы. Перед ними я в вечном долгу, и тяжелый пресс времени торопит отдать им свой творческий долг.


Для сегодняшней публикации из вороха своих стихотворений я выбрал несколько новых и четыре ранее опубликованных, вызвавших отклики и звонки читателей газеты «Провинция». Содержание подборки стихов определила знаменательная дата в моей жизни. Хотелось несколькими лирическими штрихами показать свое место в литературном творчестве...

Жизнь пронесла меня с самых «низов» до «верхов» на всех видах транспорта: в «теплушках» и пассажирских вагонах, на крышах поездов; на самолетах военной и гражданской авиации, в каютах красивых морских лайнеров, в грязных трюмах пароходов; на вельботах, на военных кораблях; на кавалерийских лошадях. Жизнь провела меня через весь Донбасс, через весь огромный Союз; через Охотское, Японское моря и Тихий океан; через Курильские острова, где мне пришлось днями и ночами, в штормы и метели бродить по местности с характерными для тех краев названиями — бухта Опасная, перевал Рискованный, мыс Зев Тигра и т.д...

Но для меня, коренного константиновца, навсегда остался родным пристанищем и причалом город Константиновка, здесь все перемалывалось и откладывалось в моей душе строчками стихотворений и прозы, с которыми я шел и иду на исповедь к моим землякам.

Николай Стукан.



Стекольщик


А я — потомственный стекольщик:
Мой прадед строить печь умел,
У деда, родичей и тещи
Одно призванье — стеклодел.

Я не искал в судьбе предела,
Трудился в цехе «на стекле»,
Работы лучше стеклодела
Себе не мыслил на земле.

Но был звонок посреди ночи,
Затем ЛикБез провел партком:
«Ты — сын династии рабочей,
И направляешься в райком»...

Огнем ревели агрегаты.
Соль выжимал из тела жар.
Сдал печь «работник аппарата»,
В прожженной робе стекловар.

И стала жизнь крутой и скользкой,
И ненадежной, как лото;
Но смог потомственный стекольщик
Не разменяться ни на что.

Ценил людей высокой пробы,
Что хлеб насущный нам дают;
Людей надежных — хлеборобов,
За их святой и тяжкий труд.

Когда в райкоме лицемеры,
Под власть меняя чешую,
Тризубом бились за портфели -
Я в цех ушел на печь свою.

И вспоминая жизнь и годы,
Ошибки разные в былом;
Иду на исповедь к народу
С душой, очищенной огнем.



Константиновка


Землякам моим с любовью
и вечной преданностью посвящаю

Константиновка — так называют
Тихий город у древней реки:
Купола наших храмов сияют,
Хлебосольный народ земляки.

Скромный город стекла и металла
Создал первые звезды Кремля,
И хрустальную чашу фонтана
Сотворил на планете Земля...

Земляки, работяги, солдаты,
За свободу сражались в боях;
Наша память всегда о них свята
И с потомками будет в веках.

Из руин мы не раз воскресали
В биографии трудной своей:
Скромный город стекла и металла
Закалил нас в надежных людей...

Константиновцы — нас называют,
Мы сроднились навек, земляки.
Пусть огнями наш город сияет
Возле древней, красивой реки.



Моя лирика


Лирик я — и обречен навечно
Слышать боль и радость бытия.
Лирикой назвали человечность -
Человечность — лирика моя.

Лирика — она не просто грезы,
В лирике душа моя кипит.
Я тогда пишу стихи о розе,
Если сердцем чувствую шипы.

Лирика порой так много значит,
Люди к ней за помощью спешат.
И палач от лирики заплачет -
Если в нее вложена душа.

Лирики фальшивить не умели:
Сердце б их за это прокляло.
В лириков стреляло на дуэлях
Завистью подкупленное зло.



Букет


Слышишь, мама,
Волос твоих иней
Я любовью своей растоплю.
Только поздно:
В косынке любимой
Ты ушла в свой последний июль.

Расцветала душистая липа,
На земле жизнь была,
Как в раю.
Помню: дождик коротенький выпал
На сырую могилу твою.

И тогда по старинной
Примете,
Что века не изменят уже
Кто-то рядом со мною
Заметил:
«Плачет небо по доброй душе...»

Над могилой
Ссутулилась липа,
Да и сам я уже на такой.
На земле путь нелегкий
Мне выпал,
Но с твоей не сравняться судьбой.

И за все,
Что тобой пережито,
За добро, что цены ему нет;
Я ложу на могильные
Плиты
Запоздалый сыновний букет.



Романс


В.Нехаеву

Годы сердце тревогой задели:
То ли жил на земле, то ли нет?
Словно тройкой лечу по метели,
И метель заметает мой след.

Санный след на снегу, как морщины,
И метель, как моя седина.
Тратят годы порою мужчины,
Позабыв, что дорога одна...

Не спеши, моя тройка, устало
По дороге опасной моей:
Мне уже на дворе постоялом
Не заменит никто лошадей.

Что-то сердце тревога задела:
То ли жил на земле, то ли нет?
Непогода в пути налетела,
И метель заметает мой след...

Пролетим, друг, с тобою напару,
Пополнее бокалы налей:
Мы попросим судьбу под гитару,
Чтоб не гнала своих лошадей.



Призыв 45-го года


Солдаты лежали в снегу,
В кровавые лужи вмерзали;
Не сдали ни пяди врагу -
Все сделали, как приказали.

На этой степной высоте,
Огнем перекрестным распятой,
Свинец дни и ночи летел,
И насмерть стояли солдаты.

В последнюю зиму войны,
Последние силы народа,
Лежали в снегу пацаны -
Призыв сорок пятого года.

Спешили за павших отцов
Закончить войну непоседы,
А смерть их встречала свинцом
На самом пороге Победы...

Кто прав, а кто был виноват, -
Расставит история точки.
...Шептал, умирая, комбат
Одно только слово: «Сыночки».



Нестор


Седой старик
Со шрамом рваным,
Что пересек лицо давно,
В парижском старом ресторане
Пил тост за Нестора Махно.

Со шрама
Сняв слезу салфеткой,
Сказал махновец в тишине:
«Махно, как вольный сокол в клетке,
Страдал на клятой чужине.

И знают те,
Что были ближе,
Делили с батькою беду -
Как умирал Махно в Париже,
А Гуляй Поле звал в бреду...»

Мы наливали
В наши чарки
Чужое горькое вино
За пулеметную тачанку,
Что батько выдумал Махно.

Ругали белых
И чекистов,
Всех тех, кто в Нестора плевал.
Среди украинских туристов
Старик, как дома, побывал.

Он поднимался,
Не сутулясь,
Целуя батькин медальон,
Как будто молодость вернулась,
Как будто в бой вел эскадрон...

Над Сеной плыл
Закат французский.
Бармен смотрел издалека
На непонятных ему «русских»
И на седого старика.



Зэк


Метель завывала собакой,
Что взяли насильно на цепь.
В холодном колымском бараке
Лежал умирающий зэк.

В бреду шевелил он устами,
Семью свою видеть хотел;
И с гордой улыбкою Сталин
На зэка с портрета смотрел.

Вождю зэк открыл свою душу
Клокочущим стоном в груди:
«Я ваши законы нарушил,
И божий завет: «Не кради».

Прошел всю войну я, Иосиф, -
Как смог уцелеть, - не пойму!
За десять колхозных колосьев
Топчу двадцать лет Колыму»...

Его положить у «буржуйки»
Барачный пахан приказал...
И плакали воры и урки,
Закрывшие зэку глаза...

Ревел пароход наш угрюмо,
Из труб черный дым извергал:
У топок, в удушливом трюме,
Был зэковский сын, кочегар.

Ворочая ломом устало,
Себя в дикой качке задел;
И кровью испачканный Сталин
С наколки на пламя смотрел...

А море кипело до пены...
Хрущев сулил век перемен -
Людей из Колымского плена
Вез наш сухогруз «Уэлэн».



Песня


Песня,
С тобою вместе
Люди живут на свете.
Споем, друг,
Такую песню,
Что людям удачей светит!

Пусть светит
Звездой удачи,
Людей от беды храня.
Люди
Смеются, плачут —
И песни о том звенят.

Когда боль
Сильней, чем прежде,
И тащит судьба на слом -
Есть берег
Твоей надежды,
Ты только греби веслом!..

Песня,
С тобою вместе
Развеет в душе туманы:
Раны
Рождают песни -
А песнями лечат раны.


Николай Стукан.



6 июля - Юбилей!


Поздравляем нашего доброго друга Николая Павловича Стукана со славным юбилеем!

Мы рады, что годы не выстудили ни горячее сердце поэта, ни наши отношения; что мы по-прежнему способны делить с Вами, Николай Павлович, наше творчество и досуг.

Желаем Вам оставаться таким же крепким и стойким на ветрах жизни, и пусть Добро и Радость осеняют Вас своими крылами!

Добра Вам и Вашим близким.

Сивым дождем
падает на виски седина.
Солнце садится за гору,
искать неумолимую зиму.
Как молодо стучит сердце!


Редакция «Провинции».



Талантливого поэта, замечательного человека, настоящего Друга «друговцев» СТУКАНА Николая Павловича поздравляем с Юбилеем!

Не будем судить о возрасте
По числу набежавших лет.
Вы полны еще бодрости,
И старости места нет.
Пусть лицо озаряет улыбка
И седина, как снег.
Возраст не имеет значения,
Если молод душой человек!


Пусть песни на Ваши чудесные стихи звучат не только в доме №9 по ул. Шмидта.

Члены общества «Друг».