Едва отошел пароход – мальчишку расстреляли...

Printer Friendly, PDF & Email
Строительство Беломорско-Балтийского канала, соединившего Белое море с Онежским озером, было осуществлено по инициативе Сталина рабским трудом 280 тысяч заключенных, которые менее чем за три года прорыли 227 км и построили 19 шлюзов. Около 100 тысяч из них погибло.
«Донбасс» № 9 от 16.01.2002 г.

Много разных дат помнят и отмечают люди. В этом ряду дата 20 июня 1929 года ничем не примечательна. В этот день, ровно 80 лет тому назад, Максим Горький (1868-1936) – русский и советский писатель – приступил к выполнению задания, которое безукоризненно выполнил, прославив человеконенавистническую большевистскую власть.


Нет, наверное, ни одного города в бывшей советской империи, в котором не было бы улицы имени Горького. И наш город не исключение. Его именем названа и библиотека. Миллионными тиражами выпускали его книги, многие поколения школьников изучали его жизнь и творчество. Но все-таки кое-что упустили, а именно свидетельство Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Автор посвятил своё исследование: «всем, кому не хватило жизни об этом рассказать. И да простят они мне, что я не все увидел, не все вспомнил, не обо всем догадался». Материал для этой книги представили тридцать шесть советских писателей во главе с Максимом Горьким – авторы позорной книги о Беломорканале, впервые в русской литературе восславившей рабский труд».

Я читал Солженицына. Это страшная книга. Её нельзя давать детям. Да и взрослым тоже читать её не советую. До конца жизни останется незаживающая душевная рана. При всём жизненном опыте, в котором, наверняка, было немало печали, невозможно не содрогнуться. Чтобы не травмировать читателей, я выбрал из этой книги самые мягкие, самые нестрашные страницы:

«…как убежать с Соловков? Полгода море подо льдом - да не цельным, местами промоины, и метут метели, грызут морозы, висят туманы и тьма. А весной и большую часть лета - белые ночи, далеко видно дежурным катерам. Только с удлинением ночей, поздним летом и осенью, наступает удобное время. Не в Кремле конечно, а на командировках, кто имел и передвижение и время, где-нибудь в лесу близ берега строили лодку или плот и отваливали ночью (а то и просто на бревне верхом) - наугад, больше всего, надеясь встретить иностранный пароход. По суете охранников, по отплытию катеров о побеге узнавалось на острове - и радостная тревога охватывала соловчан, будто они сами бежали. Шепотом спрашивали: еще не поймали? еще не нашли?.. Должно быть, тонули многие, никуда не добравшись. Кто-то, может быть, достиг карельского берега - так тот скрывался глуше мёртвого.

А знаменитый побег в Англию произошел из Кеми. Этот смельчак (его фамилия нам не известна, вот кругозор!) знал английский язык и скрывал это. Ему удалось попасть на погрузку лесовоза в Кеми - и он объяснился с англичанами. Конвоиры обнаружили нехватку, задержали пароход почти на неделю, несколько раз обыскивали его - а беглеца не нашли. (Оказывается: при всяком обыске, идущем с берега, его по другому борту спускали якорной цепью под воду с дыхательной трубкой в зубах.) Платилась огромная неустойка за задержку парохода - и решили на авось, что арестант утонул, отпустили пароход.

И вышла в Англии книга, даже, кажется, не одно издание. (Очевидно «На адском острове» С. А. Малзагова). Эта книга изумила Европу (и, вероятно, автора-беглеца упрекнули в преувеличениях, да просто должны были друзья Нового Общества не поверить этой клеветнической книге!), потому что она противоречила уже известному: как описывала рай на Соловках «Роте-Фане» (надеемся, что её корреспондент потом побывал на Архипелаге) и тем альбомам о Соловках, которые распространяли советские полпредства в Европе: отличная бумага, достоверные снимки уютных келий.

Клевета-то клеветой, но досадный получился прорыв! И комиссия ВЦИК под председательством «совести партии» товарища Сольца поехала узнать, что там делается, на этих Соловках (они же ничего не знали!..). Но впрочем, проехала та комиссия только по Мурманской ж-д, да и там ничего особого не управила. А на остров сочтено было благом послать - нет, просить поехать! - как раз недавно вернувшегося в пролетарское отечество великого пролетарского писателя Максима Горького. Уж его-то свидетельство будет лучшим опровержением той гнусной зарубежной фальшивки!

Опережающий слух донесся до Соловков - заколотились арестантские сердца, засуетились охранники. Надо знать заключённых, чтобы представить их ожидание! В гнездо бесправия, произвола и молчания прорывается сокол и буревестник! первый русский писатель! вот он им пропишет! вот он им покажет! вот, батюшка, защитит! Ожидали Горького почти как всеобщую амнистию! Волновалось и начальство: как могло, прятало уродство и лощило показуху. Из Кремля на дальние командировки отправляли этапы, чтобы здесь оставалось поменьше; из санчасти списали многих больных и навели чистоту. И натыкали «бульвар» из ёлок без корней (несколько дней они должны были не засохнуть) - к детколонии, открытой 3 месяца назад, гордости УСЛОНа, где все одеты, и нет социально-чуждых детей, и где, конечно, Горькому интересно будет посмотреть, как малолетних воспитывают и спасают для будущей жизни при социализме.

Не доглядели только в Кеми: на Поповом острове грузили «Глеба Бокого» заключённые в белье и в мешках - и вдруг появилась свита Горького садиться на тот пароход! Изобретатели и мыслители! Вот вам достойная задача, на всякого мудреца довольно простоты: голый остров, ни кустика, ни укрытия - и в трехстах шагах показалась свита Горького, - ваше решение!? Куда девать этот срам, этих мужчин в мешках? Вся поездка Гуманиста потеряет смысл, если он сейчас увидит их. Ну, конечно, он постарается их не заметить, - но помогите же! Утопить в море? - будут барахтаться... Закопать в землю? - не успеем... Нет, только достойный сын Архипелага может найти выход! Командует нарядчик: «Брось работу! Сдвинься! Еще плотней! Сесть на землю! Так сидеть!» - и накинули поверху брезентом. – «Кто пошевелится - убью!» И бывший грузчик взошел по трапу, и еще с парохода смотрел на пейзаж, еще час до отплытия - не заметил...

Это было 20 июня 1929 года. Знаменитый писатель сошел на пристань в Бухте Благоденствия. Рядом с ним была его невестка, вся в коже (чёрная кожаная фуражка, кожаная куртка, кожаные галифе и высокие узкие сапоги) - живой символ ОГПУ плечо-о-плечо с русской литературой.

В окружении комсостава ГПУ Горький прошел быстрыми длинными шагами по коридорам нескольких общежитий. Все двери комнат были распахнуты, но он в них почти не заходил. В санчасти ему выстроили в две шеренги в свежих халатах врачей и сестёр, он и смотреть не стал, ушел. Дальше чекисты УСЛОНа бесстрашно повезли его на Секирку. И что ж? - в карцерах не оказалось людского переполнения и, главное, - жердочек никаких! На скамьях сидели воры (уже их много было на Соловках) и все... читали газеты! Никто из них не смел встать и пожаловаться, но придумали они: держать газеты вверх ногами! И Горький подошел к одному и молча обернул газету как надо. Заметил! Догадался! Так не покинет! Защитит!

Поехали в Детколонию. Как культурно! - каждый на отдельном топчане, на матрасе. Все жмутся, все довольны. И вдруг 14-летний мальчишка сказал: «Слушай, Горький! Всё, что ты видишь - это неправда. А хочешь правду знать? Рассказать?» Да, кивнул писатель. Да, он хочет знать правду. (Ах, мальчишка, зачем ты портишь только-только настроившееся благополучие литературного патриарха... Дворец в Москве, именье в Подмосковьи...). И велено было выйти всем, - и детям, и даже сопровождающим гепеушникам - и мальчик полтора часа всё рассказывал долговязому старику. Горький вышел из барака, заливаясь слезами. Ему подали коляску ехать обедать на дачу к начальнику лагеря. А ребята хлынули в барак: «О комариках сказал?» - «Сказал!» - «О жердочках сказал?» - «Сказал!» - «О вридлах сказал?» - «Сказал!» - «А как с лестницы спихивают?.. А про мешки?.. А ночёвки в снегу?..» Всё-всё-всё сказал правдолюбец мальчишка!!! Но даже имени его мы не знаем.

22 июня, уже после разговора с мальчиком, Горький оставил такую запись в «Книге отзывов», специально сшитой для этого случая: «Я не в состоянии выразить мои впечатления в нескольких словах. Не хочется да и стыдно (!) было бы впасть в шаблонные похвалы изумительной энергии людей, которые, являясь зоркими и неутомимыми стражами революции, умеют, вместе с этим, быть замечательно смелыми творцами культуры». 23-го Горький отплыл. Едва отошел его пароход - мальчика расстреляли. (Сердцевед! знаток людей! - как мог он не забрать мальчика с собою?!) Так утверждается в новом поколении вера в справедливость.

Толкуют, что там, наверху, глава литературы отнекивался, не хотел публиковать похвал УСЛОНу. Но как же так, Алексей Максимович?... Но перед буржуазной Европой! Но именно сейчас, именно в этот момент, такой опасный и сложный!.. А режим? - мы сменим, мы сменим режим.

И напечаталось, и перепечаталось в большой вольной прессе, нашей и западной, от имени Сокола-Буревестника, что зря Соловками пугают, что живут здесь заключённые замечательно и исправляются замечательно».

Книга была названа просто, без затей: «Беломоро-Балтийский канал имени Сталина. История строительства 1931-1934 гг». Авторами были 36 писателей, среди них М.Горький, В.П.Катаев, В.В.Иванов, В.М.Инбер, А.Н.Толстой, М.М.Зощенко и др.).
Выбрал самую нестрашную страницу из книги А. Солженицына
ЯРОСЛАВ. Yаroslаv38 [at] metа.uа